Жили-были у самого синего моря, на берегу, где золотой песок хрустит под босыми ногами мелко и сухо, как сахар, мальчик по имени Ярослав, его старший брат Вова, старшая сестра Ариана и младшая сестрёнка Софийка.
Ярослав был мальчик кареглазый, черноволосый, с вихрами, которые никакой гребень не мог уложить, а ветер с моря и подавно. Когда он улыбался — а улыбался он часто — казалось, будто кто-то зажигает маленький фонарик прямо у него в лице. Он любил задавать вопросы — много, быстро, один за другим, как чайки ныряют за рыбой. Любил лазить по верёвочным лестницам — до самого третьего уровня, откуда видно весь берег. Любил играть в шахматы с дедушкой и катать машинки с Вовой по песку, выстраивая дороги и мосты.
А ещё он любил свою семью — крепко, горячо, всем сердцем. Так любил, что когда мама уходила даже ненадолго, он смотрел ей вслед и ждал — тихо, терпеливо, как ждут паруса на горизонте.
В то утро мама с папой собрались на старый маяк — высокий, белый, похожий на свечу. Оттуда видно далеко-далеко: не идут ли корабли с алыми парусами? Бабушки остались в доме — месили тесто, и через открытое окно тянуло сдобой и корицей. Дедушки возились с лодкой в дальней бухте — оттуда доносился стук молотка и негромкая песня.
Перед уходом мама присела рядом с Ярославом. Взяла его руки в свои — тёплые, мягкие, пахнущие хлебным тестом. Посмотрела в глаза и сказала тихо:
— Ярославушка, золотой мой. Видишь вон ту скалу?
Ярослав посмотрел. Скала торчала из берега, как зуб великана, — тёмная, с синим отливом. Рыбаки звали её Синий Клык.
— Не ходи за неё. Там волны из самой глубины приходят. Большие и хитрые. Обещаешь?
— Обещаю, — сказал Ярослав.
И он не врал. Он правда обещал.
Мама поцеловала его в макушку, поднялась и пошла к папе. Ярослав смотрел, как они уходят по тропинке вверх — два силуэта в солнечном свете, — а потом повернулся к морю.
Вова расставлял на песке фигурки гуджитсу и сражался сам с собой, озвучивая удары. Ариана строила крепость — серьёзно, сосредоточенно, как настоящий архитектор. Софийка уснула под полосатым зонтиком, подложив под щёку ладошку.
А ветер — тёплый, солёный, ласковый — вдруг переменился.
Он принёс запах. Не мёда. Не хвои. Что-то другое — сладкое, незнакомое, тревожное. Как будто где-то за скалой Синий Клык распустился цветок, которого не бывает на земле. Ярослав потянул носом. Сердце стукнуло — гулко, один раз.
Он сделал шаг. Потом ещё один. Песок захрустел под ногами.
«Я только одним глазком», — прошептал он так тихо, что не услышал даже сам.
Но ветер — ветер услышал всё.
— *Продолжение следует* —